МАСТЕРСКАЯ

в мастерской художника Ольги Поповой
в мастерской кусочек рабочего места у ткацкого станка

В этой виртуальной мастерской я поведаю о своей творческой «кухне», расскажу о муках и радостях, о сомнениях и открытиях, разочарованиях и обретениях.

Для начала – немного истории…

При поступлении на художественный факультет Московского технологического института выбрала специальность «художник-модельер», а через полгода перевелась на «текстиль» - здесь витал дух станковизма, монументалки. Серьёзно заниматься дизайном одежды показалось слишком утилитарным делом, оставила это навсегда своим любимым «хобби». И о гобелене узнала только во время учёбы.

Дипломный гобелен художника Ольги Поповой
Диплом - "Моё детство - красный конь" в Белгородском Дворце Пионеров

Дипломную работу (руководитель- Кудрявцева Татьяна Владимировна) делала как серьёзный заказ в интерьер: эскиз принимала не только комиссия кафедры, но и Заказчик - директор Дворца пионеров в Белгороде Татьяна Павловна Хруслова. Она же оплачивала выполнение работы в Решетиловке (Полтавская область) - на одной из крупнейших в СССР фабрик, выполнявших гобелены по эскизам художников.

На факультете до последнего не верили, что всё сложится – интерьер требовал большой размер. Любимые педагоги – Болдырева Маргарита Дмитриевна, Смирнова Ольга Николаевна, Темерин Сергей Митрофанович - уговаривали сделать только фрагмент. Но молодость (и слава Богу!) всегда отличал максимализм. Размер «Моего детства» - 360х212.

Фрагмент гобелена Ольги Поповой
"Моё детство -красный конь", фрагмент

Рисунок был очень насыщен мелкими деталями, поэтому картон по совету руководителя диплома делала со слайдов, проецировала на стену по кусочкам. О-о-очень утомительно, неудобно, искажения по краям требовали серьёзной доработки. В общем, намучилась и никогда более не прибегала к этому способу. Только по клеточкам!

В год окончания института получила ещё заказ на гобелен в тот же интерьер, потом ещё. Это были эдакие фактурные настенные панно, разительно отличающиеся от гладкого диплома.

гобелен Ольги Поповой 1984
"Нам этот мир завещано беречь..." в Белгородском Дворце пионеров 1984

Заказчик хотел разнообразия, а я, как профессиональный художник-текстильщик, знакомый с прибалтийским объёмно-фактурным пиршеством (ведь их гобелены были на Всесоюзных выставках в Москве постоянно!) не избежала соблазна попробовать в этих заказных гобеленах  многочисленные пластические ухищрения.

фрагмент гобелена Ольги Поповой
Фрагмент гобелена "Нам этот мир завещано беречь..."

Я с огромным интересом и  увлечением выкладывала все возможности ручного ткачества – и петельки, и косички, и ворс, и отверстия, и неровные края, и объёмные накладные тканые детали…

Гобелен «Нам этот мир завещано беречь…» состоит из 8-ми фрагментов , сотканных на разных основах и потом собранных в единый. Несомненно, всё это от знаменитых прибалтов, Эдит Вигнере и Руты Богустовой, в первую очередь, а также от мастеров чешского гобелена, которые, в то время , в 70-80-ые были для нас "доступной заграницей".

гобелен Ольги Поповой
Фактурный гобелен "Композиция" в Белгородском Дворце пионеров 1985

Именно гобелены Вигнере подвигли меня сделать что-нибудь с использованием непряденой овечьей шерсти.  Первая из нескольких моих работ, где был использован этот чудесный фактурный материал - "Композиция" в 1985 году.  Я ездила по деревням в период стрижки овец и покупала прямо руном. Стирала и красила в мешках из хлопчатобумажного тюля…

Фрагмент гобелена
Фрагмент гобелена "Композиция"

Три года после окончания института - работа на заказчика, и не только гобелен, но витрины магазинов в Белгородском комбинате «Торгрекламы». Это приносило неплохие деньги, но было всё время ощущение, что у меня на шее вилы... Душу переполняли нешуточные страсти, требующие выхода.

Ольга Попова гобелен
гобелен "Затмение" 295х150

Когда невозможность носить в себе нереализованный замысел стала невыносимой, я оставила «хлебное» место. Ушла, чтобы сделать «Затмение». Ушла на зарплату в 35 рублей, в дворники, в РЭУ. Правда, не метлой мела, но оформлена была именно как дворник. Родители узнав, недоумевали – высшее образование, красный диплом, работа есть по специальности, и она (то есть –я) «катает» таблички на металле, доски объявлений на подъезды, стенгазеты. За это директор РЭУ Вендин Геннадий Петрович дал мне сухую светлую комнату в конторе, в которой я могла работать, но только тайно. Я поставила там станок - «забилась мышкой в норку и, сотканный из вен, пульсирует в каморке на раме гобелен» - выплёскивала из себя свою лиловую катастрофу…

фрагмент гобелена
фрагмент гобелена "Затмение"

… Затмение человеческого разума…Абсурдность демонстрации силы …Уязвимость живого существа и реальность трагедии. Действительно, ткала всем существом – пятна аллергии покрывали лицо, руки, тело. Катарсис какой-то… Размер «Затмения»290х150. Его выставки: 1987-1990 - молодёжная, областная в Белгороде, российская «Наука и космос на службе мира» в Калининграде, «Молодость России» в Москве, с которой его закупает РОСИЗО для государственной картинной галереи в Гагарине Смоленской области. Но и после закупки я не раз брала его из музея для крупных выставок в Москве. Он опубликован в подарочном фолианте «Имени твоему…» к 2000-летию от Рождества Христова, изданном Союзом художников России. В общем, «Затмению» достались все возможные земные почести.

Ольга Попова гобелен
Гобелен "Истоки" 1988, приобретён Т.П Хрусловой, директором Дворца Пионеров

В 1989 были сделаны «Истоки» - попытка восстановить силы после катастрофы. Но ненадолго.

Попова Ольга гобелен холокост
"Холокост", приобретён Белгородским государственным художественным музеем

В 1990-м «Холокост» создан той же непреодолимой потребностью высказаться. Его пластическая форма явилась во сне или, точнее, в полуобморочных видениях. Это видение не покидало до конца работы - эскиз, картон, крашение шерсти, собственно ткачество – то есть картина реально стояла перед глазами, я во время работы могла закрыть глаза и «подсмотреть» правильно ли я делаю. Тогда, в 1990-м, слово «холокост» ещё не было в широком употреблении, им не называли(в СССР) еврейский геноцид времён 2-ой мировой. Я его нашла в статье о голодоморе 1933 года, и оно «заколотило» меня набатом какой-то леденящей жути. Картон делала, выплёскивая из ведра тонированную тушью воду прямо на отрисованные человеческие фигуры, дабы потёки были реальными. В переводе с французского это слово означает «всесожжение». Мой «Холокост» о бессмысленной жестокости, о тёмной стороне homosapiens, способных планомерно массово истреблять себе подобных. Нутро раздирал вопль – «зачем жить, если такое возможно среди людей?» Летом 1991-го я поехала в Польшу на пленэр. Отправляясь в незапланированное программой путешествие в Краков, мы завернули в Освенцим. На территорию лагеря я не попала – был выходной. Прошла вдоль забора, остановилась у киоска . И тут – откровение - со всех обложек выставленной литературы на меня смотрело слово «Holocauste». Тогда я и поняла, ЧТО я делала…Пророческие видения для отдельно взятой личности? Скажете, а надо ли об этом делать творческую работу? Не надо. Теперь я точно это знаю. Этот гобелен после выставок на какой-то период времени «осел» в мастерской (мастерской от Союза художников с 1988года, чтобы читатель не думал, что всё та же комната в РЭУ), и я не могла работать – такую мощную отрицательную энергию он излучал. Ему место только в музее, лучше в запасниках. Так и произошло в 1995м. Он был приобретён Белгородским государственным музеем, и я вздохнула.

Но мой «мятежный дух» продолжал терзать творческую мысль. Миф о Психее в учениях Пифагора и определил настроение практически всех моих следующих работ. Там всё было созвучно тому, что происходило во мне.

Гобелен Ольги Поповой "Момент истины" 1990
"Момент истины" 1990, частная коллекция

«Момент истины» я делала в Доме творчества на Челюскинской, в потоке художников-текстильщиков от Союза художников России. Решила делать искренне то, что чувствовала, то, что летом 1990 ощутила всем своим существом, то, что НАВСЕГДА определило смысл жизни и творчества…

"Момент истины" экспонировался на Всероссийской выставке «Россия-8» в Манеже, а  в 1996 году он был куплен частным лицом с выставки в галерее на Петровке 12, где благодаря Григорию Новикову, была организована групповая выставка – Новиков, Крайнов, Мамонтова, Попова.

Гобелен Ольги поповой "Плен" 1992
"Плен", 1992, 150х200, находится в частной коллекции Л.Тюрюминой

«Страдальчески пробудившись в тяжёлой атмосфере Земли, она стала пленницей плоти…» Здесь – страдания пленницы, вечной странницы Психеи. Работа делалась на заказ, но с полной свободой выбора темы. Сейчас она в частном собрании Тюрюминой Лилии, у которой я неоднократно брала её для выставок, в том числе и на Всероссийскую «Россия-9» в Манеже. Здесь впервые я использовала сизаль.

Гобелен Ольги поповой "Странствия Психеи..." 1994
"Странствия Психеи, или Я погружаю руки в волны грёз..." 1994, в коллекции Газэнергопромбанка

Триптих «Странствия Психеи или Я погружаю руки в волны грёз…» - знаковый для меня этап творчества. Это фактически научно-исследовательская работа. Я искала новые выразительные средства для точной передачи тонких вибраций чувств. Эскизы делала в акварели. Попытка передать акварельное пятно в тяжёлой тканой фактуре гобелена по-моему, удалась…

Гобелен "Странствия Психеи..." , часть 2, 1994
Гобелен из серии "Странствия Психеи или Я погружаю руки в волны грёз..." 1994, частная коллекция

На основе этого триптиха писала заявку на грант в Фулбрайт, с большим отрывом от других претендентов прошла первый тур, но гранта так и не получила - не актуальная тема для Фулбрайта… Но мой научно-исследовательский труд не пропал даром – в 1995 году две работы из триптиха прошли отбор на Международный симпозиум по текстилю и выставку «Белые ночи» в Питере.

Для экспонирования был предоставлен фантастически красивый Мраморный зал  Этнографического музея.

Кажется, ну что общего у гобелена с акварелью! Может, дело в том, что я очень люблю акварель, пишу на пленэре только акварелью, использую в станковой графике, в книжной иллюстрации, иной раз, как заворожённая, любуюсь палитрой (бумажной пользуюсь). И я очень люблю гобелен. Когда впервые в маленьких гобеленчиках я постаралась передать акварельное пятно, то поразилась, как отозвалась тяжёлая тканая структура гобелена на это. Да так отозвалась, что дух перехватило. В нём самом, в сущности переплетения, в природе ткачества сидит акварельность, ему легко это принять, ему это нравится. Я вижу, как ему это нравится! Он как бы сам подсказывает - ну что вы меня сковываете, прокидками цвет в цвет вводите! Я ведь и влиться могу! Я умею! Я хочу!... И я не могу ему это запретить. И потом, именно акварельность позволяют мне формировать нужное пространство, прозрачность, не-плотность природы чувств, мыслей, эфирное тело художнических видений. И технически это не сложно, то есть, не сложнее каких-нибудь других приёмов ткачества.

Обычно фор эскиза у меня два – один акварельный, другой – графический. Очень педантично отношусь к точной линии. Это, наверное, от другой любви – к натурному рисунку. Много рисую на пленэрах пастелью, литографским карандашом (напоминает рисование углём, соусом, но не сыплется, что удобно в походных условиях). Особая страсть – рисование с натуры обнажённой модели. Люблю активные, выразительные ракурсы. И, если цвет и линия в моих работах от любви к акварельной живописи и рисунку мягким материалом, то сизаль уж точно от любви к текстилю. Люблю фактуру и без сизаля с некоторых пор не представляю своих работ.

в мастерской художника Ольги Поповой
Орудия труда в моей мастерской на фоне гобелена

Сизаль - натуральное волокно, получаемое из листьев агавы. Мне привезли его с Мадагаскара. Сырец, что называется. Пасмы, похожие на длинные волосы пшеничной блондинки. Я их крашу в нужные цвета и в мокром виде наматываю на трубу батареи. Высыхая, сизаль становится упруго завитым, хорошо держит форму. Врабатываю его в полотно в процессе ткачества, за 7-10 нитей основы 2-мя прокидками (туда-обратно), дабы никаким пылесосом его не вытащить. Руками? Только ладонь разрежешь!