ТЕАТРАЛЬНЫЕ ЗАНАВЕСЫ

Здесь - мои эскизы и реализованые проекты антрактно-раздвижных театральных занавесов для основной сцены Белгородского государственного академического драматического театра имени М.С. Щепкина (2001) и Белгородского государственного театра кукол (2008)

                В 2000-м году началась капитальная реконструкция здания Белгородского государственного академического драматического театра имени М.С.Щепкина. Мне позвонил директор театра Виктор Иванович Слободчук и предложил разработать эскиз занавеса для основной сцены. Когда я пришла для беседы и попросила показать проект зала, то директор сказал: «Да зачем тебе? Что ты там увидишь – всё меняется на ходу. Тебе нужна интонация. Смотри сюда». И протянул мне разворот глянцевого журнала с картинкой какого-то театрального зала с занавесом. Взяла, посмотрела, перевернула обложку. Это был проспект по Ла-Скала.…

               Вот с этой интонацией я и другие специалисты, вовлечённые в процесс реконструкции, поехали по московским театрам. Каждый за своими «местами». Были в театре Российской Армии, в Новой Опере, в театре Оперетты, в Сатире… Везде нас ждали и встречали, всё показывали. Занавес в Новой Опере по проекту известного современного театрального художника Эдуарда Кочергина поразил внешней не броскостью, но какой-то тайной, которая скрывалась в ноу-хау и была нужна ему самому, этому занавесу. Чтобы не вопить, а чревовещать о своей уникальности:  золотая жаккардовая парча была разрезана на небольшие, по 15х20 см кусочки достаточно произвольной формы, края кусочков обработаны и припосажены. Затем все эти кусочки поочерёдно, один к другому прикреплены вручную мережками шириной по 08-1 см. Работа вся выполнялась на полу. Зеркало сцены где-то 10х20 метров. Учитывая некоторый коэффициент сборки (он без заложенных складок), то можно себе представить, сколько времени длился этот рабский труд, совершенно не заметный из зала. Эффект – будто крупно жатая ткань. Понизу шириной в 60-70 см шла тканая полоса с текстом названия театра. Очень современно, аристократично и по-театральному рукодельно... Такой занавес, безусловно, одно из лиц театра, наравне с архитектурой, дизайном оформления интерьеров.

                 Я к тому времени уже понимала, что будущий интерьер зрительного зала нашего театра не несёт печать какого-то стиля, поэтому занавес мог бы быть акцентом, но достаточно традиционным и классически театральным по цвету – золото, бордовый бархат. Если и говорить о влиянии на мои идеи, то это, конечно же, занавес в Новой Опере и всё «занавесное» творчество Александра Головина.

                После просмотра заказчиком 15-ти фор эскизов, приступила к разработке основного. Делала его на самом деле вдохновенно, до сих пор очень люблю эту работу. Эскиз был принят заказчиком с воодушевлением, и начался тяжкий процесс осуществления. «Ах, если б сердце только знало, когда пускался на дебют!...» Изготовление вещи площадью почти в 200кв. м в 4 слоя (тяжесть свыше полтонны), ещё и способную умно раздвигаться-задвигаться требовало погружений в очень специфические глубины кухни театральных цехов. Мне представлялось, что я передам эскизы и кроки в мастерские МОСХа, куда буду наезжать-посматривать-осуществлять авторский контроль.… Но всё оказалось не так.… Не буду погружать читателя в свалившиеся на меня организационные проблемы, поиски поставщиков, закупки, деловые переговоры, подписания договоров, финансовые вопросы.… Пожалуй, напишу сугубо текстильно-художественную составляющую.

                В основе художественного решения – как бы два занавеса, один лёгкий, светлый, ажурный поверх тёмного тяжёлого. Верхний с вышивкой ришелье по жаккардовой золотой парче, который покрывает нижний, бархатный бордовый. Сергей Витальевич Горяев, председатель МОСХа, познакомил меня с Тамарой Соколиной, художником, членом СХР, и мастером всякого шитья. И дальше практически на всех стадиях работы, от заказа ткани и вплоть до монтажа на сцене театра мы были вдвоём. Кроили ткань швеи мастерских театра имени Маяковского на огромных и очень удобных столах. Там же, в этих же мастерских на Таганке, я, ночами, со сторожем и двумя агрессивными псами рисовала контуры вышивки на 8-ми метровых полотнищах. Потом перевозила полотнища Тамаре домой. Тамара на машинке отстрачивала золотой металлизированной нитью по сутажу в три строчки контуры «окошек» ришелье (третий настил - уже после вырезания). Под всем участком вышивки был проложен синтепон. До начала работы на полотнищах занавеса Тамара делала много проб, чтобы меня , да и её, безусловно, удовлетворил вид. Все «бриды», сетки, петельки, пришивание колечек, шнуровки я делала сама. Помимо окровавленных пальцев (всё исключительно руками!!!, а сквозь металлизированную нить сложновато) ещё и сердце кровью обливалось – работала, раскладывая частями на чертёжной доске на Тамариной кровати 8-ми метровые полотнища. Не было возможности сопоставить зеркальные, положить хотя бы два рядом! Благо у Тамары большая крупногабаритная 4-х комнатная квартира, но даже она (квартира) задыхалась от ворохов ткани. Хорошо, что швеи театра Маяковского предупредили, чтобы я подписывала и нумеровала полотнища, сворачивала только в одном направлении, а то бы просто катастрофа, ведь оставить их расправленными-разложенными было негде. Благо, у меня был ещё рабочий макет занавеса со складами, техническими рисунками и всевозможными пометками. Храню его, истрепанного, как живого свидетеля и неоценимого помощника.

                 Практически одновременно начались работы над арлекином - верхней частью сценического занавеса, скрывающего конструкцию сцены - в великолепных мастерских цеха мягких декораций Малого театра. Четыре швеи под началом Надежды Сергеевны, многоопытные спецы, лечили моё кровоточащее сердце – приходя туда и работая с ними, я была просто счастлива от того, как профессионально велись работы по шитью арлекина и сборке моего занавеса. На дощатый разлинованный пол этого огромного помещения с верхним светом (под куполом здания театра) гвоздями набивались состроченные полотнища ткани основы (её вообще нигде не видно, но это потребовалось по моей задумке). На эту ткань так же гвоздями укреплялся парчовый слой половины занавеса. Всё тщательно выравнивалось, проверялись вертикали, промётывалось, обводились контуры ажурных частей. Затем все намётки удалялись, гвозди выдёргивались, парчовый слой уносили в сторону. Мы начинали раскладывать бархат на обведённые участки.   Кроме четырёх центральных полотнищ, которые полностью бархатные, остальные 10 (5х2) - бархатные куски на х/б основе только в местах ажура. Это, безусловно, уменьшало вес занавеса, но и прибавляло работы по сборке. Дабы ничего не сместилось, бархат нашивали вручную прямо на прибитой к полу основе. Затем снова накрывали парчовым верхом и снова всё выверяли. Примётывали парчу к основе и прибивали к полу внутреннюю линию складок. Медленно шёл процесс создания складок. Это очень ответственно – любой незначительный перекос долевой нити вёл к неминуемому перекосу при вывешивании, где исправления весьма ограничены при такой тяжести.

                Работа в Малом овеяна каким-то удивительным чувством почти сказочной атмосферы. У меня был пропуск. Я входила через 6-ой подъезд, прямо с театральной площади. Далее могла идти через арьерсцену на лифт, подниматься в швейный цех, где оставляла одежду. И потом по колосникам и рабочим галереям над основной сценой (где шли репетиции, а подо мной предательски скрипели старинные половицы) через все цеха - живописный, бутафорский, мебельный, столярный – попадать в свою светлицу. Был другой маршрут, по красным ковровым дорожкам коридоров грим-уборных, на лифте и сразу на рабочее место. Я попеременно выбирала пути. Удивительные театральные традиции – с тобой здороваются все, как только ты появляешься в здании. Я сначала думала, что меня с кем-то путают, поделилась с моими мастерами. От них и узнала, что это традиция. И потом уже не удивлялась, когда Евгений Самойлов!!! поклонился и поздоровался, пропуская меня в лифт.…

                 Прикинув в какой-нибудь день, что мои руки в цехе не слишком нужны, я уходила на колосники, посмотреть, как репетирует «Иванова» Виталий Соломин в фантастических декорациях Юрия Харикова. Юрий Соломин (со слов моих швей) " ужасно не любит Харикова за его развязное поведение и запретил пускать в театр". В полдень мы ходили в театральный буфет, по пути встречая и раскланиваясь с Эдуардом Марцевичем, Евгенией Глушенко - всеобщей любимицей актёров и «цеховиков»…. На мою робкую просьбу посмотреть что-нибудь в зале, Надежда Сергеевна отреагировала стремительно – прошагала к телефону, позвонила администратору, и вечером я была на премьере Иванова…. То, КАК работают декорации Харикова на образ трудно переоценить. Мне кажется это даже сильнее, чем игра актёров. И действительно (это насчёт запрета для Харикова), когда, по окончании спектакля пригласили художника на сцену, вышла жена Юрия Харикова с куклой в руках. По настоянию моих швей я посмотрела свадьбу Кречинского с Виталием Соломиным и опять же фантастическими декорациями Харикова. Впечатления незабываемые. То, что Виталий вытворял на сцене, надорвёт и здоровое сердце! Ровно через год его не стало…. Спектакль сняли с репертуара - такое играть больше некому!

                Но, снова к занавесу. Безусловно, я обследовала и занавес на сцене Малого. Ходили вместе с моими мастерами. Занавес восстановленный, то есть исторический. Мне очень понравились кисти – понятно, что авторские. Поинтересовалась у «своих». Ответ был утвердительный. Решено! У моего тоже будут рукотворные, авторские! Татьяна Александровна, одна из моих волшебниц, знала всю технологию. Заказали деревянные детали в цехе, длинной 30-ти сантиметровой бахромой поделились мастерские театра Маяковского, в красильне Малого её выкрасили со случайно оригинальной растяжкой, шнуры плели сами. 12 кистей на арлекине, лёгким движением крепятся на пряжки – предмет моей особой гордости. Ещё 18 – на двух центрах занавеса. В 2008-м, когда я делала занавес для театра кукол, все кисти, уверенно импровизируя, мастерила сама.

                 То, что занавес будет с тайной, с шифром, закладывалось ещё в эскизе. Речь идёт о металлических деталях, которые придают занавесу серьёзность, своеобразную законченность. Тамара помогла найти исполнителей. Так как она плотно сотрудничает с православными храмами, то и места создания храмовой бронзовой латунной утвари ей были известны. Удивительное место – Андреевский монастырь. Мастерские «Ковяда». Пряжки на арлекине – это вязь из аббревиатуры театра - БГАДТ. Тщательно прорисованный мною эскиз я отдала модельщику, Сергею Лебедеву. Он сделал модель из воска, которая поступила в работу для создания полиуретановой формы, затем литейщикам. Потом приваривали держатель и тонировали-патировали, чтобы не сияли как самоварное золото.   Ещё одна тайна – пуговицы. Их на занавесе 100. Отрисовала все возможные ракурсы, так что Сергею оставалось только точно выполнить восковку - ведь там почти работа Левши: на пуговице – аббревиатура театра и год создания занавеса – буковки-циферки высотой в 2 мм. Процесс изготовления тот же – создание формы по восковке, потом отливка, зачистка, тонирование. Получившиеся пуговицы показались мне тяжёлыми. Тогда их каждую вручную облегчали – вынимали изнутри металл, да так осторожно, чтобы не срезать ножку, за которую предстояло пришивать. Ножку я умышленно «утопила», дабы пуговица не висела, а была впечатана в ткань на манер заклёпки и не вызывала соблазна у кого бы то ни было отрезать её на сувенир. Утопленная ножка чрезвычайно осложнила процесс пришивания пуговиц – он был возможен только в четыре руки с двух сторон в вертикальном положении занавеса. Благо в мастерской была и небольшая подъёмная штанга, что позволило и пуговицы пришить, и кисти вывесить. Но ворчание всё же было – «сколько мороки с этими пуговицами, а ведь из зала их никто не увидит» - звучал голос одной из мастериц. «Это не важно, что не видят зрители, главное, что они там есть…» - мудро парировал другой…. Кроме авторских пряжек и пуговиц много металлических деталей в декоре ришелье. Но там я использовала розетки-колечки-пряжки из того, что уже отливала «Кавида» для разных нужд. К слову, идея металла в занавесах не оставила меня и при работе для театра кукол – там в декоре были использованы многочисленные и разновеликие люверсы и кнопки.

                Наконец занавес вместе с выкрашенной в нужный цвет подкладкой был собран, его верх обработан брезентовой полосой в 30 см с пробитыми люверсами. Каждое полотно и арлекин были аккуратно сложены по отдельности, свёрнуты и упакованы в специально состроченные брезентовые белые мешки с несколькими ручками. Пять!!! человек сносили каждый мешок к грузовому подъёмнику, с его помощью занавес был доставлен к выходу на Моховую, где осуществляется погрузка декораций. В эту дверь может въехать и грузовик…. Туда была подана наша грузовая Газель, верный и очень ответственный водитель Ваня принял ценный груз, и занавес начал свой 12-ти часовой путь на сцену БГАДТ имени Щепкина.… А мы с Тамарой Соколиной, прихватив иголки-нитки-шнуры, выехали на поезде. Уже в поезде я поделилась сомнениями по поводу толщины шнуров в центре занавеса. На эскизе это выглядит шире и убедительней. Остатки ткани были в мешках. Решено – шью.

                Театр бурлил – до открытия сезона в отреставрированном здании оставалось две недели. В зале и на сцене сновали разные специалисты – устанавливали новый свет, новый звук, тестировалось электронное оборудование, монтаж шёл на всех высотах. Шагами, почти на глаз, завпост Витя Самсонов показал центр, спустили штангу, несколько человек и мы с Тамарой привязывали прочными завязками арлекин, на опущенные каретки – полотнища занавеса. Но в этот вечер посмотреть толком ничего не удалось – каретки всё-таки надо было менять. Мы с Тамарой до глубокой ночи на приспущенном занавесе перевешивали кисти на полосы из ткани, с удовлетворением отмечая, что решение было 100% правильное. На следующий день Тамара уехала.

                Через неделю прибыли каретки. И вот они установлены, занавес привязан, лебёдка заработала.   Что волновало? У занавеса два совершенно одинаковых центральных полотнища, которые выезжают из-за кулис и, двигаясь навстречу друг другу, должны точно лечь один на другой! Кроме того, это всё должно остановиться точно по центру вывешенного арлекина, так как центральный фестон крупнее остальных. То есть, я сделала всё, чтобы усложнить процесс вывешивания. Я очень боялась многочасовой работы, так как вывешивание занавеса было препятствием для работ по свету. Но каково же было моё удивление, когда с первого раза занавес раскрылся, закрылся, центры с какой-то самостоятельной, не предполагавшейся артистичностью, легли друг на друга! Внутри всё ликовало! Кое-какие доработки (дополнительные утяжелители, фиксирование в некоторых местах подкладки) всё же позволили ещё несколько дней приходить в театр, и находится рядом с этим сооружением.

               Я часто бываю в театре, первое время даже в антрактах не выходила из зала – смотрела на занавес и слушала, что говорят те, кто тоже не выходил и смотрел.… И однажды я узрела ещё одну его тайну. В полной темноте, без направленного света софитов - требовалось по сценарию - даже когда не даёт отблесков парча, в пространстве, как бы в воздухе светятся контуры вышивки тонкой ажурной филигранью…